Как выживает русский некрополь в Сен-Женевьев-де-Буа.
Что ждет знаменитое Русское кладбище в парижском предместье Сен-Женевьев-де-Буа? Станет ли отказ мэрии ныне заштатного городишки, в ведении которого находится некрополь, принять «русские деньги» причиной исчезновения памятника? Казалось бы, официальное заявление мэрии должно было поставить точку. Однако вопросы остались. Ведь, как стало известно «Культуре», именно в эти дни, под шумок скандала вокруг Сен-Женевьев, под каток пущены русские могилы на другом русском захоронении под Парижем.
Самый большой русский некрополь.
Стандартная солидная каменная стела с сопроводительным текстом перед входом на кладбище – как страж. Такие установлены у всех исторических памятников во Франции — это вселяет уверенность в завтрашнем дне русского Некрополя. С 1927 года он был местом паломничества не только русских туристов. Здесь, как в открытой книге, читаются судьбы сотен русских фамилий, вплетенных в историю Франции. Их не вычеркнуть и не забыть. Они продолжают жить в потомках, гражданах Франции, их подвиги, изобретения, вклад в искусство неоценим. И во Франции об этом помнят.
Шум, поднятый публикацией во французской прессе о том, что мэрия Сен-Женевьев-де-Буа отказалась принять ежегодный перевод от России, заставил вздрогнуть многих. Ставит ли это под угрозу захоронения знаменитых русских, среди которых весь цвет белой эмиграции, включая Ивана Бунина, Андрея Тарковского, Надежду Тэфи, Зинаиду Серебрякову, генералов и офицеров Белого движения и многих-многих других известнейших деятелей мировой культуры, героев войны и Сопротивления, за многими из которых стоят истории невероятного героизма и самопожертвования во имя французского государства? Неужели Франция позволит их уничтожить?
За сохранность могил отвечает французское государство в лице мэрии Сен-Женевьев-де-Буа. А все ассоциации, так или иначе причастные к работам по сохранению надгробий, а их несколько, должны получать разрешение в мэрии на какую бы то ни было деятельность. Россотрудничество осуществляет патронат мемориала. Но решения все равно остаются за мэрией.
Надежду на сохранение русского некрополя вселяет его статус исторического памятника. Лишить подобный объект этого статуса достаточно сложно. Даже полуразрушенные могилы трогать не имеют права. Хотя не совсем понятно, какая участь ждет могилы, не сохранившие никакой идентичности, — упавшие кресты на сиротливом холмике, поросшем сорняком. Говорят, Россотрудничество готовило сметы по восстановлению захоронений, ведь их списки, всех без исключения, есть, однако теперь это вопрос открытый. И, по мнению некоторых членов семей, не пожелавших быть названными, не исключено, что концессии на эти могилы могут быть перепроданы.
«Уже почти сто лет город Сен-Женевьев-де-Буа заботится о сохранении этого важного как для нашего города, так и для России исторического и культурного наследия, — говорится в коммюнике мэрии городка. — За последние годы были сделаны серьезные вложения в обустройство общественных территорий — посажены деревья, приведен в порядок газон и аллеи. Однако что касается содержания самих могил, то оно, как и на всех кладбищах Франции, находится в ведении исключительно концессионеров и правообладателей». Тем не менее местные власти ясно дают понять, что город продолжит «делать все для сохранения этого важного международного наследия, которое насчитывает более 5200 русских захоронений». В мэрии «настоятельно подчеркивают, что ни одна русская могила не будет уничтожена». И в заключение: «Война никогда не будет предлогом для посягательства на долг памяти и уважение к умершим».
Как поясняет обелиск у входа, это самый большой русский некрополь в мире, а захоронения его «исключительны» по своей культурной и исторической ценности. А еще, что «даже деревья здесь напоминают о России». Это правда. Русскую часть городского погоста, что называется в миру Cimetiere des liers, легко узнать — там, в отличие от совершенно голых обычных участков по соседству, ветви деревьев почти закрывают небо. Даже сейчас, зимой. Старые ели, ровесницы первых захоронений, торжественно возносятся ввысь, живописно окаймляя голубые маковки, тут и там венчающие русские могилы. И на фоне — прекрасный, почти из любой точки кладбища виднеющийся купол русской церкви Успения Богородицы, построенной в 1938–1939 годах по проекту Альберта Бенуа в древненовгородском стиле.
Балерины, таксисты, воины.
Корни огромных берез взламывают плиты, а плющ закрыл одно надгробие, другое. Прямо из могилы вырос куст лещины, продев сквозь деревянный крест свои уже окрепшие прутья. Кусты молочая сиротливо покрывают безымянный холм. Лежащий на могиле подгнивший деревянный крест порос мхом. Такое нездешнее лицо в сестринском белом платке, как в раме, с выглядывающим случайно краем фамильного медальона. Совсем детское, имени нет — табличка исчезла. На других с трудом можно разобрать «донской казак, донская казачка, сестра милосердия Клавдия Георгиевна Прилуцкая-Чернобровкина»… И деревянные кресты, кресты. С шапочками или без, простые, восьмиконечные, уравнявшие в правах и княгинь, и солдат, и священников. Яти даже на захоронениях 1950–1960-х годов. Настоящий музей. Здесь все — члены императорского дома, писатели, художники, все, кого потеряла Советская Россия. Вот тенор Парижской оперы, надпись на его мраморном обелиске блестит свежей позолотой, а недалеко у княгини Козловской покосился деревянный крест. Вот половина креста, едва читается «Капнистъ». На надгробии некогда блистательной балерины Веры Трефиловой, скончавшейся в 1943 году, расколотый на три каменные ча